В конце XVIII — начале XIX века чеш­ский язык был вы­тес­нен немец­ким из об­ра­зо­ва­ния, науки и ли­те­ра­ту­ры. Юнгман взялся за его воз­рож­де­ние через пе­ре­во­ды: он пе­ре­во­дил Миль­то­на, Ша­тоб­ри­а­на — и рус­ских поэтов. Рус­ский язык, близ­кий чеш­ско­му по струк­ту­ре, был для него мо­де­лью: как со­зда­ёт­ся раз­ви­тый ли­те­ра­тур­ный язык.

Его глав­ный труд — пя­ти­том­ный «Сло­варь чешско-немец­кий» (1835–1839) — до сих пор счи­та­ет­ся па­мят­ни­ком чеш­ской лек­си­ко­гра­фии. Ра­бо­тая над ним, Юнгман опи­рал­ся и на рус­скую лек­си­ку, вводя за­им­ство­ва­ния через па­рал­ле­ли между язы­ка­ми.

Юнгман был убеж­дён­ным пан­сла­ви­стом: он верил, что чеш­ская куль­ту­ра должна опи­рать­ся на сла­вян­ское брат­ство, а не на гер­ман­ское до­ми­ни­ро­ва­ние. Россия в этой кар­тине мира была стар­шим братом, бо­га­тый ли­те­ра­тур­ный язык ко­то­ро­го мог слу­жить об­раз­цом.

Его уче­ни­ки и по­сле­до­ва­те­ли — Павел Ша­фа­рик, Фран­ти­шек Па­лац­кий — про­дол­жи­ли это дело. Вместе они со­зда­ли базу, на ко­то­рой вы­рос­ла со­вре­мен­ная чеш­ская на­ци­о­наль­ная иден­тич­ность.